Моя профессия

Иван Федышин: «Главная заповедь реставратора – не навреди»

Ирина Сорокина

Иван Николаевич ФедышинРеставратора икон смело можно сравнить с врачом – он даже использует настоящие медицинские инструменты, чтобы дать вторую жизнь древнему памятнику культуры. Это кропотливая и ответственная, но в тоже время настолько увлекательная работа, что целых три поколения семьи Федышиных посвятили себя этому делу. Преданы они не только профессии, но и Вологодскому государственному музею-заповеднику: их общий стаж работы здесь составляет почти сто лет! Об этой удивительной реставраторской династии нам рассказал один из ее представителей – Иван Николаевич Федышин.

Ваш дед – ровесник Вологодского музея-заповедника, многое сделал для него, стал основателем музейной династии реставраторов. Как зародилась столь тесная связь с музеем?

Мой дед Иван Васильевич Федышин родился в 1885 году деревне Горка Владыкина Вельского уезда Шелотской волости Вологодской губернии. В том же году в Вологде был открыт первый музей – Дом Петра I. Может быть, это просто совпадение, а может, здесь действительно есть какая-то связь с судьбой деда и всей нашей семьи.

Иван Васильевич Федышин. 1920-е гг. Фото из семейного архиваПосле окончания с отличием начального земского Липецкого училища родители по обету отдали деда на послушание в живописную мастерскую Соловецкого монастыря. Там он пробыл три года, и это время во многом определило его будущую жизнь и профессию. Учиться дальше ему помог дядя Яков Иванович Жидков, который жил тогда в Москве и работал на Московско-Казанской железной дороге в должности помощника главного кассира правления. Он привез юного Ивана в Москву и познакомил с Владимиром Гиляровским, который помог ему устроиться на подготовительные курсы при Московском училище живописи, ваяния и зодчества. После окончания курсов Иван поступил в училище и закончил его в 1909 году с правом преподавания в высших и средних учебных заведениях. В период учебы, в 1907-м, у него появилась первая семья, но счастье продлилось недолго: через пять лет жена умерла, оставив у него на руках трехгодовалого сына Ваню, который впоследствии стал художником, а закончил свой жизненный путь в боях под Смоленском в 1943 году. Найти преподавательскую работу в Москве было сложно, и дед переехал в Ростов-на-Дону, оставив сына на попечение семьи дяди. В 1913 году он перебрался в Вологду, где работал в учительском институте, во втором железнодорожном училище, в художественной школе Елены Волковой; будучи членом Общества любителей изящных искусств и Вологодского общества изучения северного края, выступал там с лекциями. А в 1924-м его пригласили на работу в музей на должность заведующего художественно-историческим отделом. В его обязанности входили учет, сбор, хранение памятников истории, культуры и изобразительного искусства, а также строительство экспозиций и выставок. В мае 1926 года к нему в отдел пришла работать моя бабушка – Екатерина Николаевна Соколова, а перед Новым годом они поженились. С тех пор наша семья неразрывно связана с Вологодским музеем-заповедником. Мы даже жили здесь вплоть до начала 80-х годов (в некоторых помещениях музея тогда были служебные квартиры), поэтому знаем практически каждый уголок Вологодского кремля.

Ваш дед, вероятно, был очень смелым человеком – ведь ему удалось вывезти из монастырей и храмов Вологодской губернии множество ценных икон и памятников прикладного искусства, сохранить их в довольно неспокойное время…

Мой дед – человек сложной и во многом трагической судьбы, на долю которого выпала колоссальная ответственность – спасать памятники церковного искусства, воплотившие в себе духовный опыт многих поколений наших предков. Благодаря ему и другим сотрудникам музея в 1920-е годы удалось собрать и уберечь более 10 тысяч памятников истории и культуры: икон, шитья, мелкой пластики, деревянной скульптуры, фрагментов иконостасов. Конечно, это очень малая часть в сравнении с тем, сколько тогда по всей губернии было уничтожено, разграблено и распродано, но тем не менее он сохранил для потомков то, что смог. В экспедициях дед в первую очередь собирал древние памятники XIV-XVIII веков. Он побывал во многих уездах – Грязовецком, Тотемском, Кадниковском, Вологодском, Каргопольском (вошедшем в состав Вологодской губернии после революции) – и успел вывезти самое ценное, в том числе иконы письма Дионисия из Павло-Обнорского и Спасо-Прилуцкого монастырей (например, «Преподобный Дмитрий Прилуцкий»), святыни Семигородней Успенской пустыни, иконы XIVЕкатерина Николаевна Соколова (Федышина). Конец 1920-х гг. Фото из семейного архива века «Троица Ветхозаветная (Зырянская)» и «Богоматерь Толгская (Подкубенская)». То, что они оказались в музее, в надежных руках хранителей и реставраторов, их спасло. Дедушка делал это по велению души, помогала ему в этом и бабушка. Многие из ее предков были настоятелями приходов в разных уездах Вологодской губернии, служили в монастырях, как например, Нектарий Глушицкий, который 26 лет был настоятелем в Семигородней Успенской пустыни. От веры тогда отучали, и Иван Васильевич даже боялся крестить моего отца, но не мог ослушаться наказа тещи, поэтому его тесть, священник Николай Алексеевич Соколов, крестил моего батюшку в Иоанно-Предтеченской Векшеньгской церкви Тотемского уезда, в которой он был настоятелем. Так тесно все переплелось – и вера, и художественное образование, – что по-другому дед просто не мог. А «в благодарность» за всё сделанное для музея, города и будущих поколений в 1937 году он, уже больной туберкулезом, получил срок за «антиреволюционную агитацию» – десять лет в колонии, известной в народе под названием «Белозерский пятачок». Он провел там три года и был выпущен на свободу из-за недоказанности состава преступления, вернулся в Вологду совершенно больным человеком и в мае 1941 года умер здесь, в родном музее, где жил и работал.  

Многое выпало и на долю бабушки… Сегодня трудно представить, как люди в тех сложных условиях сумели выжить. Особенно тяжело было работникам музея в военное время. Большую часть зданий музея отдали под военные медицинские склады, а под хранилища выделили небольшие помещения, в которых надо было разместить огромное количество памятников разных коллекций. Штат сотрудников был сокращен до 13 человек. Бабушке, заведующей фондами, приходилось совмещать с основной работой должности бухгалтера, библиотекаря, машинистки, приходилось выполнять и массу других дел. Также нужно было готовить к эвакуации самые ценные памятники (их увозили в Томск, Тотьму), участвовать в создании выставок.

В войну в музее работал реставратором Александр Иванович Брягин, потомственный иконописец родом из Мстеры. С 1943 года ему помогал мой отец. Помимо занятий реставраций им приходилось готовить передвижные выставки для госпиталей, заниматься хозяйственными работами, в том числе заготавливать дрова. Отца директор даже хотел отправить на строительство оборонных сооружений, хотя ему не было 16 лет. В роли транспорта в музее выступала вечно голодная полуживая кляча, так как половину положенного ей пайка (жмыха) съедал конюх, и отец признался мне, что и он сам тоже был к этому причастен. Бедная лошадь при выезде в город, обессилев, зачастую падала посередь дороги, поэтому груз порой приходилось таскать на себе. Музейным работникам того времени надо просто поставить памятник…

Что значит музей для вас сегодня?

И. В. и Е. Н. Федышины в фондах музея. 1941 год. Фото из семейного архиваДля меня это второй дом. Здесь я родился, в этих стенах прошло мое детство – каждая дверь, каждый уголок о чем-то говорит. Одним из любимых музейных предметов для нас, ребятни, была пушка на лафете с большими деревянными колесами, обитыми железом, которая сейчас находится около Петровского домика. Она стояла недалеко от входа в Иосифовский корпус под галереей, и мы часто с удовольствием по ней ползали. Все наши забавы и игры проходили в основном во дворе Консисторского корпуса, на площадке у Софийского собора, на Соборной горке. Но нет, наверное, такого места, которое бы мы не исследовали – музейные крыши, чердаки, купола собора, колокольню. В дренажном колодце у надвратной церкви прятали от милиции самокаты: на них мы гоняли по центру города, подшипники ужасно шумели, а стражам порядка это не нравилось. В фондах мы «сражались» средневековыми мечами и щитами. Многие люди собирают коллекции: монет, оружия, старинных вещей. Нам это было не нужно: мы жили рядом с уникальными музейными экспонатами и часто могли подолгу их разглядывать. Если мы находили на берегу реки что-то интересное – например, какие-то археологические находки, монеты – мы отдавали их отцу, а он передавал в фонды. Поэтому музей для нас – часть нашей жизни.

Как вы выбрали профессию реставратора?

Сотрудники музея. Январь 1928 года. Фото из семейного архиваНаверное, не я выбрал эту профессию, а она меня. Я с детства видел, как работает мой отец, как он с душой подходит к своему делу, иногда сам помогал ему, вникая при этом в основы ремесла. Профессионального образования мне получить не довелось. До армии хотел поступать в Серовское художественное училище в Ленинграде, но на реставрационное отделение студентов там набирали только раз в три года. Приехал – не повезло, и я подал документы в училище, где готовили художников альфрейной росписи, реставраторов монументальной живописи, краснодеревщиков. Но как-то утром, проснувшись в мастерской в полуподвальном помещении на Васильевском острове, я вышел в мрачный двор-колодец. Моросил мелкий дождик, небо было серое, с Невы дул холодный ветер. Стало так тяжело на душе, что я забрал в училище документы и улетел домой. После службы в армии я пришел на работу в музей, в ученики к своему отцу, и мы долгие годы работали вместе. Сегодня я вместе со своим братом Николаем Николаевичем работаю в той же мастерской, где до нас трудились два поколения нашей семьи; здесь висят портреты отца, деда, бабушки, Александра Брягина. Мой брат Николай Федышин сейчас заведует реставрационными мастерскими музея, где трудятся реставраторы по живописи, иконам, мебели, тканям, графике. До сих пор мы используем многие инструменты, которыми работали дедушка и отец: скальпели, шприцы, чугунные утюжки, зубоврачебные клещи и т. д. Конечно, со временем в музее появилось новое оборудование: рентгеновский аппарат, оптические микроскопы, ультрафиолетовые лупы, а собственный цифровой микроскоп брат приносит из дома. Сейчас благодаря химикам, специалистам ведущих реставрационных мастерских Москвы, разработавшим новые смеси растворителей, методики по раскрытию, укреплению и расслоению живописи, наша работа стала значительно легче, но по-прежнему многое решает чутье и мастерство реставратора.Сотрудники музея. Начало 1930-х годов. Фото из семейного архива

Сегодня мы на каждый отреставрированный памятник заводим специальный паспорт, где даем полное описание самой иконы и всех проведенных на ней работ, даем историческую справку, химический анализ грунта, прилагаем фотографии до реставрации и после нее. Остались и дедушкины дневники, где описываются не только его поездки по губернии, но даже рецепты приготовления клеев и левкаса, которые они с Брягиным использовали для реставрации икон и картин. Сохранилось и описание методик по раскрытию живописи, разработанных иконописцами-реставраторами в XIX веке, которыми они пользовались вплоть до 1940-х годов.

Какое событие в вашей музейной практике было самым ярким?

Строительство экспозиции отдела древнерусского искусства, которая существует и по сей день. И для Вологды, и для музея это было очень значимое событие. Над концепцией проекта работала заведующая отделом древнерусского искусства Ирина Пятницкая, художники Леонид Яблоков и Александр Савин. Из ватмана и картона они сделали макеты всех экспозиционных залов с настенными планшетами и подиумами, разместили на них миниатюрные приблизительные копии икон. Мы с отцом реставрировали иконы для этой экспозиции, задерживаясь на работе по вечерам. Защита проекта в Москве прошла с большим успехом. При строительстве экспозиции, художники даже колер для покраски подиумов и планшетов наводили сами, не доверяя эту работу малярам, а в переноске и развеске икон были задействованы почти все работавшие в музее мужчины. Сегодня экспозиция сохранилась практически в неизменном виде, посетители музея могут увидеть ее в художественном отделе.

В чем для вас суть профессии реставратора?

Рабочий кабинет Федышиных в музееСуметь сохранить для потомков удивительные памятники истории, культуры и церковного искусства. Сегодня в музее большая коллекция икон, и мы всеми силами стараемся содержать ее в порядке. К сожалению, в помещениях старинного здания, в котором находится фондохранилище, нет возможности создать необходимый температурно-влажностный режим, поэтому довольно часто на уже отреставрированных иконах появляются споры плесени, происходит разрушение грунта с красочным слоем – и реставрационно-консервационные работы приходится проводить повторно. Не идеален режим хранения и в экспозиционных залах, а ведь это может привести к непоправимым частичным разрушениям живописи уникальных памятников.

Работа реставратора – это огромная ответственность, один из главных наших профессиональных принципов – не навредить. Если, глядя на тот или иной древний памятник, ты сомневаешься, что сможешь его отреставрировать, то лучше не браться – иначе можно просто уничтожить его. Важно понять это и вовремя остановиться. К сожалению, примеров порчи памятников древнерусского искусства профессиональными, но безответственными художниками-реставраторами предостаточно, но самый большой вред наносят реставраторы-самоучки, проводящие коммерческую реставрацию. Мы работаем, опираясь на методы, разработанные ведущими реставрационными мастерскими Москвы – Всероссийским художественным научно-реставрационным центром им. Грабаря и Государственным научно-исследовательским институтом реставрации. В работе используем традиционные материалы, например, при реставрации живописи берем осетровый клей, который, в отличие от современных синтетических клеев, сохраняет свои качества веками.

Удалось ли вам сделать какие-то реставрационные открытия?

Николай Иванович Федышин. Фото из семейного архиваРаботая с памятниками, часто совершаешь какие-то небольшие открытия по технике и технологии иконописи. Сегодня мы работаем над каталогом подписных датированных икон из собрания нашего музея, и в нем будут отражены все наши находки. Это большая работа: чтобы изучить технику письма, живописные приемы, палеографические особенности надписей иконописца, нужно предварительно укрепить и раскрыть памятник от потемневшей олифы, поздних записей. Зато в будущем, если попадается неподписанная икона с такими же характеристиками, мы сможем определить ее автора. Бывает, что подписные иконы обнаруживаются во время реставрации и сегодня, но это редкость. Одно из исключений – работы Ивана Григорьевича Маркова, в собрании музея их довольно много. После реставрации икон мы детально изучили манеру его письма и в 2016 году планируем открыть выставку его работ. А в этом году хотим сделать выставку предметов, отреставрированных нашими мастерскими за последние 10 лет: это иконы, картины, шитье, графика, мебель. Также к юбилею музея готовим несколько виртуальных выставок, в том числе и «Памяти Ивана Васильевича Федышина. К 130-летию со дня рождения» – она появится на сайте музея 27 марта.

Для вас икона – это святыня или предмет искусства?

И то, и другое – это неразрывно. Икона имеет свою художественную форму, свою мировоззренческую философию, которые изменялись с течением времени. Так, иконы XII-XIII веков отличаются монументальностью и внутренним спокойствием образов. В свою очередь бурная эпоха XIV века, периода собирания национальных сил в борьбе с монголо-татарами, нашла свое отражение в иконах необычайно динамичных, экспрессивных по форме, цвету и свету. На художественную форму иконы влияли и религиозно-философские споры отцов церкви. Творчество Феофана Грека, например, глубоко пронизано идеями исихазма и связано с учением о «божественном свете» и «божественных энергиях» как созидающей основе «тварного» мира – это основное содержание его эстетики и основной «подтекст» его образов. Позднее на смену этой напряженной живописи приходит гармоничное искусство Андрея Рублева, которое по праву считается наивысшим взлетом древнерусской живописи.Иван Николаевич Федышин. Фото Вологодского музея-заповедника

В коллекции Вологодского музея-заповедника есть памятники XIV-XVI столетий и, конечно же, иконы XVII-XVIII веков. В них заключены духовный опыт прошлых поколений, история церкви,  история иконописания, художественный опыт многих мастеров. Не случайно французский художник Анри Матисс, посетивший Россию в 1911 году и пораженный ранее неведомыми ему памятниками нашей средневековой живописи, заявил, как бы подытоживая свои впечатления: «Это доподлинно народное искусство. Здесь первоисточник художественных исканий… Французские художники должны ездить учиться в Россию: Италия в этой области дает меньше».