Архив номеров
«У нас в вузе ходила шутка: на первом курсе – все народные, на втором – заслуженные, на третьем – просто артисты, а на четвертом ты понимаешь, что ты еще никто. Так и есть: когда приходишь учиться – у тебя огромное самолюбие, масса «планов и мечт», а когда начинаешь погружаться в профессию, лишние амбиции уходят».
Елена Легчанова
Виталий Полозов – молодой актер, приехавший в Вологду пять лет назад и за это время сумевший полюбиться зрителям Вологодского драматического театра. Детская публика хорошо знает его смешного и трогательного Карлика Носа, компанейского Кота из 
«Бременских музыкантов», взрослой аудитории он запомнился своими работали в «Празднике одиночества (Пиросмани)», «Гамлете», «Дон Жуане», комедиях «Слишком женатый таксист» и «Боинг-боинг-боинг» и, конечно, своим блестящим Репетиловым из «Горя от ума», благодаря которому артист стал обладателем премии имени Алексея Семёнова «За лучшую эпизодическую роль» в 2015 году.
Виталий, всегда интересно, как человек решил стать артистом – всё-таки профессия довольно экстравагантная, не экономист, не юрист, не учитель.
Я родом из Красноярска. Семья у меня совсем не театральная: мама – медицинский работник, отец – электромонтер, сестра – журналист. Все они были чрезвычайно удивлены моему решению после школы идти учиться на актера. Опыта у меня почти не было – около года ходил в кружок, где мы ставили «Женитьбу» Гоголя (вспоминая об этом, до сих пор испытываю неловкость: выйдя на сцену перед битком набитым залом, я классически забыл слова). Родители хотели было «переориентировать» меня на журналистику, но я решил все-таки рискнуть – и поступил в Красноярскую академию музыки и театра, на курс к народному артисту Валерию Дьяконову, ведущему артисту Красноярского драматического театра
имени Пушкина. Естественно, многих молодых людей, поступающих в театральный, влечет мечта о славе, о кино. Для меня таким посылом стал вышедший в то время сериал «Идиот» с Евгением Мироновым в главной роли.
А когда мечты о кино и славе отступили на второй план?
У нас в вузе ходила шутка: на первом курсе – все народные, на втором – заслуженные, на третьем – просто артисты, а на четвертом ты понимаешь, что ты еще никто. Так и есть: когда приходишь учиться – у тебя огромное самолюбие, масса «планов и мечт», а когда начинаешь погружаться в профессию, лишние амбиции уходят.
Как складывалась ваша карьера после окончания академии?
Сейчас нет распределения, как раньше, и после окончания вуза нужно рассылать во все театры, которые тебя интересуют, письма с информацией о себе. Сначала мы с однокурсником поехали в Пермь – но там задержались ненадолго. Потом меня пригласили в Волгоград, в молодежный театр – там я отработал сезон. Потом по личным обстоятельствам пришлось уехать в Воронеж – несколько месяцев работал не по профессии и ждал, не найдется ли места в театре. А когда понял, что занимаюсь не своим делом, стал активно искать свой театр. Смотрел сайты, читал отзывы… Так вышел на Вологодский драматический. Я написал в Вологду – и художественный руководитель Зураб Нанобашвили пригласил меня на работу.
Какими были ваши первые впечатления о театре?
Я приехал задолго до открытия сезона, поэтому первый спектакль посмотрел в видеозаписи. Это были «Карамазовы и ад», показанные на фестивале «Голоса истории». Достоевский – один из любимейших моих писателей, а тут такая сильная постановка – естественно, произвело впечатление. Потом я пересмотрел в записи другие фестивальные спектакли драмтеатра – «Дневник Анны» и «Эшелон», – а когда начался сезон, стал ходить на спектакли и наблюдать за происходящим из зрительного зала.
Первой серьезной вашей ролью в театре была роль рыбака в красной рубахе – ожившего героя картины Пиросмани…
Да, если не считать технических вводов в сказки, то «Пиросмани» стал для меня первым знакомством с режиссерской рукой и с партнерами. Волнение было сильное, хоть роль и небольшая. Первый раз мы репетировали в пространстве малой сцены – к этому тоже надо было приспособиться как абсолютно к другой форме существования. Еще острее я почувствовал это в «Гамлете»: площадка сделана так, что мы играем буквально «на носу» у зрителя, и это тоже будоражило.
Что для вас самое сложное в работе над ролью?
Самое сложное – найти в своем герое живого человека. Лично мне приходится мучиться до того момента, пока я не нащупаю этого человека. Как только нащупал – появляется своего рода актерская наглость: ты уже твердо стоишь на ногах, представляешь, как твой герой поведет себя в той или иной ситуации, у тебя есть характер, образ – и ты можешь выполнять любые задачи режиссера, который также видит, какого человека ты пытаешься создать.
В роли Репетилова в комедии «Горе от ума», за которую вы в этом году были удостоены профессиональной актерской премии имени Семёнова, вы, по-моему, вообще «схватили кураж» – во всяком случае, так это смотрелось из зала.
Мой персонаж Грибоедовым выписан детально, подробно, с необыкновенной выразительностью. Когда я перечитал большой монолог Репетилова, я понял, что самое главное – не испортить созданное автором: там практически все сделано за тебя.
Согласно школьным штампам, которые прочно сидят у нас в головах, Репетилов – это подражатель, двойник Чацкого и т.д. Вы сказали: «главное – найти человека». А каким человеком вы нашли своего Репетилова?
Я часто ищу образное определение для своих героев, мне так легче. Репетилова я определил для себя как «песочные часы»: переворачиваешь их – песочек сыплется, сыплется; закончился, перевернули обратно – и снова то же самое… И в этом трагедия человека – он не знает, что с собой делать, к кому примкнуть, как употребить свои таланты, как стать полезным, нужным. Он вроде бы и не неудачник, если послушать, что он говорит: и женился-то он счастливо, и в чины метил… Всё вроде было – но как-то вот промахнулся человек. И осталось только болтать, переливать из пустого в порожнее...
Создатели спектакля специально для этого монолога отгородили сцену бала и оставили вашего героя один на один со зрителем. Вас не напугало такое сценографическое решение?
Вообще, артисту, особенно молодому, наверное, легче произносить монологи, когда есть какое-то «подспорье» на сцене, задний план: где-то что-то сверкает, движется, звучит музыка… Когда мне дали полоску на краю сцены, отгородив всю красоту бала, и сказали – дерзай, для меня это было испытанием. Но как только я нащупал своего героя и начал получать удовольствие от жизни в его образе – это перестало меня смущать, наоборот: закрыли бал – здравствуйте, вот он я.
Для своих персонажей вы адвокат или прокурор?
Стопроцентный адвокат; своего героя – даже на первых порах, когда еще не совсем ясна суть характера будущего персонажа, – я стараюсь так или иначе оправдать, какие бы поступки он ни совершал. Ну вот, к примеру, Розенкранц в «Гамлете»: подлец – но ведь он служит государству и королю, и убивая, выполняет приказ… Человека, которого собираюсь играть, я защищаю изо всех сил.
Как актеры относятся к своим ролям?
Актер меряет ролями свою жизнь. Есть спектакли, которые репетируются 2-3 месяца, есть такие – как, например, «Гамлет» – над которыми работаешь по полгода и дольше. А это же большой кусок твоей жизни. Потом ты вспоминаешь спектакль, репетиции – и неизбежно в памяти всплывает вся твоя жизнь в этот период: события, проблемы, поводы для смеха и печали…
Какое свое качество вы можете отметить как безусловное достоинство?
Наверное, любознательность – для актера это полезное качество. Жалею, что в школе многое из того, что давалось, не брал в силу разных причин: лень было, хотелось побузить…И сейчас только понимаю, сколько всего еще нужно узнать, посмотреть, прочитать. Быть любознательным сейчас, конечно, проще. Я читал, что Леонардо да Винчи, изучая строение человеческого тела, в подвале по ночам, при свечах, вскрывал трупы, несмотря на то, что это строго преследовалось церковью, – вот до чего человек был любознателен. А в наше время вся любознательность упирается в гугл. Возник вопрос – «загуглил» – получил ответ – и зачастую даже не запомнил его, 
потому что когда это тебе снова понадобится, ты опять быстро получишь ответ из интернета. И возникает парадокс: сейчас, когда столько возможностей для насыщения информацией – люди, наоборот, откатились назад, и любознательность стала какой-то поверхностной…
В каком амплуа, драматическом жанре вам было бы интересно себя попробовать?
Мне кажется, любому актеру хотелось бы попробовать себя как можно в большем количестве образов и амплуа. По-моему, замечательный жанр – трагикомедия: ты можешь работать яркими комическими красками, но при этом сыграть трагедию.
Какой художественный материал вам бы хотелось воплотить на сцене?
Есть два автора, в спектаклях по произведениям которых я посчитал бы за счастье играть любого персонажа, – это Гоголь и Достоевский. Прозаик-Достоевский вообще очень сценичен, поэтому его и ставят так часто. На мой взгляд, очень хороший материал для постановки – его «Записки из подполья».
Насколько важно значение режиссерской руки в работе актера?
Я помню, мне в институте педагог сказал: «Когда ты начнешь получать удовольствие от того, что исполняешь волю режиссера – тогда ты начнешь получать удовольствие от профессии». Наверное, это правда, потому что когда актер пытается противопоставить себя режиссеру, улизнуть из-под его воли хитростью или откровенным конфликтом – он обедняет и самого себя, и свою роль, и спектакль в целом. В спектакле обязательно должен быть режиссер, его видение – поэтому советов коллег я особо не слушаю и сам никогда их не даю. Направлять актера должен только режиссер.
Вы часто бываете в театре как зритель?
Я стараюсь увидеть все театры, которые бывают на гастролях в Вологде. Конечно, хожу
в ТЮЗ – очень понравились их «Алые паруса». Если где-то бываем с гастролями, то тоже с удовольствием смотрю на работу других трупп. На фестивале «M@rt.контакт» в Белоруссии в прошлом году на меня произвела впечатление постановка «Преступления и наказания» питерского «Небольшого драматического театра» (режиссер – Лев Эренбург). Они сохранили всего Достоевского, не потеряв ни автора, ни персонажей, ни идею – и при этом сделали спектакль комедией. В зале стоял несмолкающий смех – это, конечно, был смех сквозь слезы. Удивительные ощущения!
Успех для артиста – это…
Скажу банально, но так и есть: главный и единственный успех – это успех у зрителей. Да, есть фестивальные удачи, когда тебя отмечают критики и театроведы, есть премии, получение которых тоже очень приятно, – но всё это ни в коей мере не заменит успеха у публики. Это когда ты в конце спектакля, выйдя на поклон, чувствуешь, что смог задеть зрителя за живое. Причем актерский успех – это не то, что можно поставить на полку или повесить на стену: на следующий же день после триумфа борьба за зрительскую любовь начинается снова.