Архив номеров
Инга Чурбанова – поэт, член Союза писателей России, кандидат филологических наук. Руководитель вологодского поэтического сообщества «Красная палатка» при молодежном театре-студии «Сонет». Психолог-аналитик.
Елена Легчанова
Инга Чурбанова – поэт, член Союза писателей России, кандидат филологических наук. Руководитель вологодского поэтического сообщества «Красная палатка» при молодежном театре-студии «Сонет». Психолог-аналитик.
Инга Александровна, вы посещали литературное объединение в качестве студийца, а впоследствии получили собственный опыт руководства ЛитО. В чем цель существования таких объединений, чем они дышат?
Мой личный опыт в данном вопросе учитывать сложно, потому что у меня ЛитО было, что называется, «на дому» (Инга Чурбанова – дочь поэтессы Ольги Фокиной – прим. авт.). Но домашнее общение – это одно, а получение совета со стороны, от уважаемых в литературной среде людей – совсем другое. В частности, от Виктора Вениаминовича Коротаева в пору, когда он руководил литературным объединением при газете «Вологодский комсомолец». Его похвальное слово сильно ободрило меня, сориентировав на занятие поэзией. Хотя, признаюсь, Ольга Александровна до сих пор мой главный оппонент и критик.
После долгого перерыва (учеба в музучилище, филфак, аспирантура, рождение ребенка, вступление в Союз писателей, выпуск собственных поэтических книг) я опять соприкоснулась с темой литературных объединений, но теперь уже оказалась «по другую сторону баррикад»: меня попросили вести ЛитО для подростков в Центре дополнительного образования детей города Вологды. Мне это было интересно – я тогда доучивалась в аспирантуре и получила возможность обсуждать то, чему меня учили, с теми, кто приходил на занятия в студию. Состав студийцев – 14-15-летних ребят – был очень интересный, крепкий, неординарный. Многие из них впоследствии пошли по литературной стезе, некоторые защитили диссертации, а кое-кто стал сейчас профессиональным поэтом. И трудно утверждать, будто я их обучала – скорее, мы с ними обучались вместе. «Добыв» что-то интересное, приходила к ним – мы обсуждали, смотрели, читали. Вместе со мной они прошли довольно хорошую стиховедческую школу – и сами всё время экспериментировали. Это был такой мастер-класс, который длился несколько лет. ЦДО и литературная студия «Вологда молодая» проводили областные слеты, фестивали, на которые приезжали пишущие дети со всего региона, мы устраивали поэтические вечера, проводили мастер-классы, слушали, читали сами. Это было больше похоже не на обучение, а на праздник.
В то время большинство моих питомцев были очень юными, но, несмотря на кажущуюся успешность занятий, я все-таки против обучения студийцев-школьников. Мое убеждение: не надо соблазнять детей на занятие литературным творчеством, если у них нет в этом настоятельной потребности. Потому что – рано и не о чем. Бывает, что это делается по заданию учителей, и потом то, что получается, неверно начинают понимать как творческую индивидуальность. Детям, конечно, надо передавать знания и на рациональном, и на эмоциональном – читательском – уровне, пытаться заинтересовать их материалом. Но «заразить», а тем более заставить заниматься творчеством – невозможно, да и не нужно. И еще одно убеждение я вынесла с той поры: если ты мало читал, то тебя в литературном плане ничему не научить, как невозможно научить чисто петь человека, у которого нет музыкального слуха и мала слушательская практика. Работать можно только с теми, у кого слух есть. Опять-таки: его можно развивать, оттачивать – но «привить» его нельзя. Можно воспитать любителя чтения, но научить писать – абсолютно невозможно, как научить любить. Кроме того, если человек непоэтичен по натуре, то каким бы эквилибристом в стихотворной технике он ни был, его тексты останутся банальными. Таким образом, ЛитО для «производства» будущих литераторов – не совсем пригодное место.
Можно как-то описать то, что собой представляет система ЛитО в Вологде?
Литературных объединений немало, и все они довольно разные. Я знаю, что в 90-е, когда ситуация в обществе была тяжелая, а литература как вид занятия не котировалась совершенно – тогда уже возникла ситуация противостояния. Ах, в вашем потребительском мире никакое творчество не нужно? Так мы назло вам будем этим заниматься! Сейчас многие поняли, что не всем нужно стремиться стать успешными в бизнесе – есть и другие виды деятельности. Опять-таки, Бродский в своей Нобелевской лекции сказал, что литературное творчество – это самый древний вид предпринимательства, причем только индивидуального: «Многое можно разделить: хлеб, ложе, убеждения, возлюбленную – но не стихотворение, скажем, Райнера Марии Рильке». Ставить себе в план «взращивание» индивидуальностей, конечно, невозможно – она уже есть, эта индивидуальность, просто нужно обеспечить ей комфортные условия для занятия этим «индивидуальным предпринимательством», а это как раз, по идее, и происходит в литобъединениях.
Литературные объединения в Вологде – как и везде, наверное, – собираются по разному принципу. Если попытаться как-то классифицировать (чисто условно) те из них, что мне известны, то получится примерно следующая картина. Есть ЛитО чисто образовательные, в которых занимается молодежь, «озабоченная» творчеством, – такие, как, например, много лет существовавшая студия «Сонет» во Дворце творчества детей и молодежи, которую вел Александр Иванович Соколов – человек из разряда миссионеров, сеющих «разумное, доброе, вечное» (сейчас он руководит литературным объединением в центре «Забота»). Есть своеобразные клубы по интересам, как, например, литературное объединение Натальи Борисовны Трофимовой при областной библиотеке. Там собираются взрослые, самодостаточные люди, в основном преподаватели, которые в свободное от работы время занимаются литературой. Кто-то пишет хорошо, кто-то хуже – но у них нет задачи обучить друг друга, они встречаются именно в форме клуба – поговорить, обсудить… ЛитО еще одного типа – «Ступени» Галины Александровны Щекиной: равная возможность высказаться тоже предоставляется абсолютно всем, как в плане творчества (независимо от степени литературной одаренности), так и в плане критики. Но есть большое «но»: критиковать там принято очень жестко, и, возможно, это допускается сознательно – кто пробьется, тот пробьется. В общем, эти «Ступени» довольно крутые. При филфаке действует литературная студия «Стихия стиха», которую ведет Елена Витальевна Титова. Студия изначально была ориентирована на студенческую аудиторию, но в нее приходят и люди со стороны. Елена Витальевна приобщает участников к литературной жизни Вологды, пытается формировать критичное отношение к своему и чужому творчеству.
Еще один тип ЛитО – мне кажется, он присутствует сейчас в моем литобъединении – это «арт-терапевтическая» реабилитация» после трудовой недели как для руководителя, так и для участников (улыбается). Темы для встреч и разговоров, кроме собственно разбора литературных текстов, у нас самые разные: то античная лирика, то средневековая, то верлибр или сонет… Затрагиваем по мере надобности и сложные стиховедческие проблемы. В процессе этого «развлечения» попутно обсуждаем, кто что написал. От «клуба по интересам» нас отличает установка на литературный профессионализм и довольно въедливый анализ текстов, но тех, кто хочет чему-то научиться в литературном плане, мы, наверное, не заинтересуем, потому что мы никого ничему здесь не учим. Информация – да, обучение – вряд ли. В этом смысле наши собрания чем-то сродни терапевтической группе, где в конечном итоге каждый сам работает со своим «творческим бессознательным» – только там рассказывают о пережитом за неделю в разговорно-бытовой форме, а мы облекаем это в форму художественную, и наши обсуждаемые «переживания» – большей частью литературно-критические.
А каков состав вашего ЛитО?
Разный. В основном, можно сказать, молодежь, но уже сознательная, лет 25-30 и старше… Нужно только понимать, что литературный возраст часто не соответствует паспортному. У нас есть баснописец – вполне зрелый человек, но пишет примерно год-полтора. В какую категорию его отнести? В профессиональном смысле – молодежь. Другое дело, что в 40 лет человек уже должен адекватно себя оценивать, много всего прочитать и пережить – и тут некоторые вопросы о развитии-образовании уже несколько запоздали.
Участники ЛитО имеют разный уровень таланта. Как «отсечь» графоманство?
А отсекать его специально и не нужно. Человек, который понимает, что не очень силен в производстве собственных текстов, часто потихонечку перекочевывает либо в слушательскую аудиторию, либо в литературную критику – и занимает свою нишу. Как писатель он признает некую свою недосостоятельность – но он часто чрезвычайно грамотный читатель и продолжает заниматься литературой, творчеством – не своим, так чужим. Это очень ценные люди, можно сказать, «санитары леса». Тому же, кто писать не может, но упорствует в своем графоманстве, в этой среде просто не прижиться: это как в лесу – нежизнеспособный не выживет…
Как бы вы охарактеризовали возникающее у человека стремление к литературному творчеству?
Для собственного творчества необходим элемент некоего безумия (в хорошем смысле), дерзновения и травмированности. Творчество – это один из способов сублимации своих «ранений». Человек «сохранный», совершенно благополучный, в принципе не занимается творчеством, ему это незачем. Или находит другие способы компенсации своих душевных травм: кто-то увлекается спортом, кто-то хорошо готовит, кто-то всецело посвящает себя детям. Литературное творчество – тоже один из способов существовать в сложном, часто жестоком и несправедливом мире, который тебя неизбежно травмирует.
Опять-таки, о ЛитО: тому, кто сюда приходит, необходимо общение с такими же «травмированными». У человека всегда есть потребность высказаться. Но формы для высказывания и аудиторию мы выбираем себе разную. Почему в России до недавнего времени было не принято обращаться за помощью к психологам и психоаналитикам? Потому что, во-первых, господствовал общинный способ существования – большие семьи, коммуналки: всегда было, кому тебя послушать. Существовала и возрождающаяся сейчас традиция исповеди. Во-вторых, раньше большинство довольно много читало – это побуждало и к осмыслению собственных переживаний. Теперь ситуация изменилась, но к психологу и сейчас идут очень немногие: не сформировалась еще такая культура. Однако кто-то вместо психолога идет в ЛитО – именно ради возможности высказаться, причем перед людьми более-менее профессиональными, с которыми также можно побыть и в роли воспринимающего – читателя. До читателя нынче, с одной стороны, рукой подать: выложил в интернет – и жди, что тебе напишут. Но электронное общение ни в коей мере не может заменить живую рефлексию. ЛитО – это место, где можно пообщаться не через сеть, не в семье, не на работе – а с людьми, говорящими с тобой на одном языке. И, надеюсь, умеющими слушать.