12+

О непростой судьбе заключенных, предательстве и подстрекательстве рассказали в спектакле «Анна Ивановна» артисты студии-театра Алексея Левинского

Московские гости выступили в Вологде 20 июня в рамках фестиваля «Четвертая Вологда».

Спектакль по одноименной пьесе Варлама Шаламовав репертуаре театра Левинского появился недавно, осенью 2014 года. Раскрывать на сцене шаламовские сюжеты – это всегда непростое дело, ведь в них нет прикрас – вся жизнь наизнанку, по тюремным законам. Пьеса «Анна Ивановна» не исключение. В ней переплетаются истории буфетчицы Анны Ивановны и фельдшера Платонова. Это две родственные души, которые не очерствели сердцем в этой тюремной глуши, в череде предательств и доносов.

Спектакль получился очень шаламовским, его отличает и точное до мелочей следование тексту и минимизированный до предела антураж. Стулья, лавка, ватники, лопаты, подвешенный рельс – вот все, что составило пространство малой сцены вологодского ТЮЗа. Перед зрителем словно читка пьесы по ролям, словно актеры не играют, а проживают историю, подчеркнуто безэмоционально произнося тот или иной диалог. Да и откуда взяться эмоциям в лагере, где все человеческое выжигается на корню. Человек подстраивается под ситуацию: если ты ловкий, сумеешь вывернуться, а если нет – или не хочешь помогать топить других – пропадаешь сам. Так и случилось с главными действующими лицами.

Пять картин из жизни заключенных связанны между собой цепочкой различных событий. В первой картине – убийство в буфете одного из самых ярых преступников, и таким никого не удивишь в тех краях. А в больнице нет пенициллина, поэтому выходить раненого не удалось. Больница, кстати, одно из самых «респектабельных», желанных мест для заключенных. Вся нелепость ситуации удачно обыграна в спектакле – строгая комиссия возле пустых табуреток, и лишь воображение зрителя дорисовывает лежащих на ней больных. Симулянтом могут посчитать кого угодно, даже того, кому на днях отрезали стопы. А уж труп в палате, который не успели вынести за два часа, – предел недовольства важной комиссии. Как следствие – полетела голова с плеч, только не главного врача, а заключенного фельдшера, его отправили на другую, тяжелую работу. Третья картина, как сам Шаламов описал ее в своем предисловии, – центр событий, предсказание судьбы каждого участника истории. Анна Ивановна встречается с Платоновым в геологической разведке, куда она уезжает со своим мужем. Она рассказывает фельдшеру о своей жизни, о том, как убила из ревности любовницу первого супруга, о том, как ей важно увезти отсюда сына. Из благодарности за участие, человечность и доброту, она предлагает Платонову отвезти письма домой – а тот отдает ей тетради со своими лагерными стихами. И этой стало отправной точкой дальнейших событий. Четвертая картина – встреча у следователя, где каждый раскрывает, кто он на самом деле. Не обошлось без доносчиков и подлецов, причем таковыми оказываются даже члены семей. Анне Ивановне не удалось улететь с тетрадями (муж доложил из ревности), стихи изъяли на экспертизу. И одного такого доноса достаточно, чтобы уничтожить человека. Анну Ивановну отправили по этапу, а фельдшера и вовсе лишили жизни – в его стихах разглядели план колымских крепостей, предназначенный для японской разведки.

Внешняя аскетичность сценических образов, минимализм в декорациях – все сыграло на руку режиссеру, который, как и Шаламов, старался передать через эту лагерную историю сущность человека. Ничто не должно отвлекать от мыслей и поступков, каждый раскрывается в тяжелых условиях по-своему, показывая свое истинное лицо – доносчика, подлеца или человека.

Ирина Сорокина