12+

«Попробуйте только стать писателями – я из вас ремнем эту дурь выбью!» Сын Виктора Астафьева делится воспоминаниями об отце

Андрей Викторович Астафьев на встрече с вологжанами в музее-квартире В.И. Белова. Апрель 2019 года Виктор Петрович Астафьев. Вологда, 1970-е годы. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев и его фронтовой друг Пётр Герасимович Николаенко. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев на охоте в Сибири. Фото из архива семьи Астафьевых
Виктор Астафьев на рыбалке в Сибири. Фото из архива семьи Астафьевых Няня Секлетинья Савватеевна Опарина и Андрей Викторович Астафьев в г. Лысьве. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев, Василий Белов, Виктор Коротаев. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев, Василий Белов. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых Книга Василия Белова с дарственной надписью автора: «Андрею Астафьеву на память с завистью к его молодости и возможности учиться. Несостоявшийся студент Пермского университета Белов. 21 мая, Вологда» Актер Лев Константинович Дуров, супруга Виктора Астафьева Мария Семёновна Астафьева-Корякина, оператор Анатолий Дмитриевич Заболоцкий. Фото из архива семьи Астафьевых В квартире Астафьевых на ул. Ленинградской в Вологде: Николай Рубцов, Мария Астафьева-Корякина, Виктор Астафьев. Конец 1960-х - 1970 г. Фото из архива семьи Астафьевых Книга стихов Ронсара и Дю Белле с дарственной надписью Николая Рубцова: «Андрею, светлой звезде из созвездия Астафьевых в знак привета ко дню рождения. Март 1970 г. Николай Рубцов» Книги с дарственными надписями Василия Белова и Николая Рубцова Николай Рубцов, Виктор Коротаев, дочь Виктора Астафьева Ирина, супруга Мария Астафьева-Корякина, директор Вологодского краеведческого музея Ирина Александровна Пятницкая, Виктор Астафьев. Вологда. Фото из архива семьи Астафьевых
Виктор Астафьев на заседании в Доме политпросвещения в Вологде, на котором он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. На дальнем плане - Анатолий Семёнович Дрыгин, первый секретарь Вологодского обкома КПСС. 1974 год. Фото из архива семьи Астафьевых Актер Павел Петрович Кадочников и Виктор Астафьев в Красноярске на съемках фильма «Сюда не залетали чайки» по повести Астафьева «Перевал». 1978 год. Фото из архива семьи Астафьевых
Виктор Астафьев на встрече с читателями в Иркутске. Конец 1980-х годов. Фото из архива семьи Астафьевых Писатели Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Владимир Крупин, Роман Солнцев (поэт, писатель, драматург из Красноярска, вместе с Астафьевым редактировал журнал «День и ночь»). Фото из архива семьи Астафьевых Губернатор Красноярского края Александр Лебедь и Виктор Астафьев на крыльце библиотеки в селе Овсянка. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев и его близкий друг Евгений Фёдорович Капустин, главный художественный редактор издательства «Советский писатель». Е. Капустин оформлял кники Астафьева. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев и корреспондент Всесоюзного радио Энгельс Алексеевич Федосеев, друг Николая Рубцова, в деревне Сибла. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев в деревне Сибла. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев в деревне Сибла. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев на рыбалке. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев (справа) с отцом Петром Павловичем Астафьевым и внуком Витей (сыном дочери Ирины) в деревне Сибла. 1970-е годы. Фото из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев с внуками Женей и Витей. Фото из архива семьи Астафьевых
Виктор Астафьев в рабочем кабинете в квартире на ул. Ленинградской в Вологде. 1970-е годы. Фото Р. Кучерова из архива семьи Астафьевых Виктор Астафьев в рабочем кабинете в квартире на ул. Ленинградской в Вологде. 1970-е годы. Фото Р. Кучерова из архива семьи Астафьевых
  • Андрей Викторович Астафьев на встрече с вологжанами в музее-квартире В.И. Белова. Апрель 2019 года
  • Виктор Петрович Астафьев. Вологда, 1970-е годы. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев и его фронтовой друг Пётр Герасимович Николаенко. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев на охоте в Сибири. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев на рыбалке в Сибири. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Няня Секлетинья Савватеевна Опарина и Андрей Викторович Астафьев в г. Лысьве. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев, Василий Белов, Виктор Коротаев. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев, Василий Белов. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых
  • Книга Василия Белова с дарственной надписью автора: «Андрею Астафьеву на память с завистью к его молодости и возможности учиться. Несостоявшийся студент Пермского университета Белов. 21 мая, Вологда»
  • Актер Лев Константинович Дуров, супруга Виктора Астафьева Мария Семёновна Астафьева-Корякина, оператор Анатолий Дмитриевич Заболоцкий. Фото из архива семьи Астафьевых
  • В квартире Астафьевых на ул. Ленинградской в Вологде: Николай Рубцов, Мария Астафьева-Корякина, Виктор Астафьев. Конец 1960-х - 1970 г. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Книга стихов Ронсара и Дю Белле с дарственной надписью Николая Рубцова: «Андрею, светлой звезде из созвездия Астафьевых в знак привета ко дню рождения. Март 1970 г. Николай Рубцов»
  • Книги с дарственными надписями Василия Белова и Николая Рубцова
  • Николай Рубцов, Виктор Коротаев, дочь Виктора Астафьева Ирина, супруга Мария Астафьева-Корякина, директор Вологодского краеведческого музея Ирина Александровна Пятницкая, Виктор Астафьев. Вологда. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев на заседании в Доме политпросвещения в Вологде, на котором он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. На дальнем плане - Анатолий Семёнович Дрыгин, первый секретарь Вологодского обкома КПСС. 1974 год. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Актер Павел Петрович Кадочников и Виктор Астафьев в Красноярске на съемках фильма «Сюда не залетали чайки» по повести Астафьева «Перевал». 1978 год. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев на встрече с читателями в Иркутске. Конец 1980-х годов. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Писатели Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Владимир Крупин, Роман Солнцев (поэт, писатель, драматург из Красноярска, вместе с Астафьевым редактировал журнал «День и ночь»). Фото из архива семьи Астафьевых
  • Губернатор Красноярского края Александр Лебедь и Виктор Астафьев на крыльце библиотеки в селе Овсянка. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев и его близкий друг Евгений Фёдорович Капустин, главный художественный редактор издательства «Советский писатель». Е. Капустин оформлял кники Астафьева. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев и корреспондент Всесоюзного радио Энгельс Алексеевич Федосеев, друг Николая Рубцова, в деревне Сибла. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев в деревне Сибла. Фото Николая Чеснокова из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев в деревне Сибла. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев на рыбалке. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев (справа) с отцом Петром Павловичем Астафьевым и внуком Витей (сыном дочери Ирины) в деревне Сибла. 1970-е годы. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев с внуками Женей и Витей. Фото из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев в рабочем кабинете в квартире на ул. Ленинградской в Вологде. 1970-е годы. Фото Р. Кучерова из архива семьи Астафьевых
  • Виктор Астафьев в рабочем кабинете в квартире на ул. Ленинградской в Вологде. 1970-е годы. Фото Р. Кучерова из архива семьи Астафьевых
В прошлом году на фестиваль «Голоса истории» приезжал заслуженный артист России Борис Галкин – он играл главную роль писателя Виктора Астафьева в спектакле по повести «Веселый солдат». После спектакля, когда овации отгремели, к нему подошел один из зрителей: «Здравствуйте, Борис Сергеевич, меня зовут Андрей Астафьев, я сын Виктора Петровича»… Артист был потрясен – он и знать не знал, что сын Астафьева живет в Вологде и придет смотреть его спектакль. Не знают об этом и многие вологжане, и не случайно: Андрей Викторович сознательно не афиширует своего родства со знаменитым писателем, избегает общения с прессой. Но нынешний юбилей – 95-летие со дня рождения Виктора Астафьева – стал поводом для встреч и разговоров о писателе, один из которых состоялся в музее-квартире Василия Белова.

Детям знаменитых родителей всегда непросто: с одной стороны, они живут под сенью родительской славы, с другой – должны найти себя сами вопреки ей. Андрей Астафьев – эрудированный человек и прекрасный рассказчик. Историк по образованию и реставратор с 30-летним стажем, он успел поработать и в службе почтовой связи, и в отделе снабжения ликеро-водочной фирмы, и в книжном магазине. С юности Андрей Викторович был вхож в круг общения своего отца, и многие вологодские писатели были для него прежде всего друзьями его родителей, а уже потом знаменитостями и классиками. Его житейские воспоминания ценны своей непосредственностью, тем, что и Василий Белов, и сам Виктор Астафьев предстают в них живыми людьми – со своими характерами и судьбами, убеждениями и заблуждениями. Даже рассказывая о себе, своем детстве, юности и трудовой биографии, он рисует портрет своего отца – рисует искренне, с любовью и глубоким почтением к его памяти.

«Варначий город» Чусовой, няня Секлета и первый рассказ

Я родился 13 марта 1950 года в городе Чусовом Пермской области – необыкновенное место, хотя папа называл его «варначий город». Он был весь черный, закопченный – рабочий поселок вокруг металлургического завода, получивший статус города в 1933 году. Когда завод перевели на газ, дышать стало легче, даже снег зимой стал белее. Я закончил там первые пять классов школы. Но папа, вернувшись из Москвы, где два года учился на высших литературных курсах при Литинституте им. Горького, посчитал, что Чусовой маловат в культурном плане: необходимо было быть ближе к театру, музыке, кино, расширять круг общения. Поэтому в 1962 году мы переехали в Пермь. Жили в обычной хрущовке – в доме 172 на улице Ленина, сейчас на нем установлена мемориальная доска с барельефом отца.

В Чусовом остался домик, в котором мы жили сразу после войны – там теперь музей. У маминых родителей была большая семья, 9 детей, не все вернулись с фронта. Папа и мама поселились во флигеле, который потом разобрали и перевезли на улицу Партизанскую. Он крошечный: в комнате стояли две кровати, родителей и наша с сестрой – мы спали «валетом». С нами жила няня, Секлетинья Савватеевна Опарина, ей сейчас 83 года, живет в Лысьве. Как папа говорил, Секлету наша семья обожала. В Чусовом папа написал свой первый рассказ «Гражданский человек» («Сибиряк») – написал в подвале мясо-колбасного цеха, где подрабатывал ночным вахтером. В молодости он был журналистом – трудовые успехи, посевные, надои и пр., позднее переключился на лесную тему. А потом говорил, что журналистика – это вторая древнейшая профессия, что когда работал на радио и в газете, врать научился безбожно.

«Андрею Астафьеву на память с завистью к его молодости и возможности учиться…»

Закончив школу в 1967-м, я решил поступать в Пермский университет на свой любимый исторический факультет. В школе я учился не напрягаясь – у меня была блестящая память, и я решил, что этого достаточно. Но на экзамене мне попалась ленинская работа «Партийная организация и партийная литература», которую я не читал. Пришлось вместо университета устроиться на работу, да не куда-нибудь, а в картинную галерею музейным служителем. Это такой человек на побегушках: и картины развешивает, и стекла моет. Одновременно учился на заочном, и впереди маячила армия. Из-за ссоры отца с военкомом меня забрали неожиданно, раньше времени – не со своим годом. Помню, мы с ним посидели, поговорили – редкий случай, я тогда впервые в жизни водки выпил.

Служил я в Германии, попал в те же войска, в которых в свое время папа служил – он был связистом в артиллерии, во взводе управления, и я бегал с такой же катушкой, с таким же телефонным аппаратом образца 1943 года. А время было – 1968-й, и через три месяца я загремел на войну в Чехословакию. Отец мне до конца жизни потом это вспоминал, называл меня оккупантом. Я пытался объяснить, что мне было 18 лет, что я приказ исполнял – всё без толку. Министр обороны объявил участникам этих событий благодарность за образцовое выполнение интернационального долга, благодарность занесли в учетную комсомольскую карточку, и когда я поступил в университет, мне это вышло боком: пинали все кто ни попадя, мол, руки у тебя в крови по локоть, тебе тут не место и пр. Говорить о том, что стрелял только в воздух, было бессмысленно. Спасибо декану – заступился за меня.

Университет я окончил как историк и искусствовед, диплом писал по пермской деревянной скульптуре. И когда я приезжал в Вологду на каникулы после 1 курса, мама познакомила меня с Василием Беловым. Он мне подписал книгу – и подпись меня ошеломила: «Андрею Астафьеву на память с завистью к его молодости и возможности учиться. Несостоявшийся студент Пермского университета Белов. 21 мая, Вологда». Оказалось, он туда поступал на филфак после техникума, но неудачно. Говорит: «Я им там не показался…».

Благообразная Вологда

Когда родители в 1969 году перебрались в Вологду, для меня это было неожиданностью, но потом я оценил их выбор: благообразный, чистый, ухоженный городок. Они переживали, что я дома практически не живу – два года армии, пять лет учебы – как-то повлияли на мое распределение, и я оказался в древнерусском отделе Вологодского краеведческого музея, под крылом Ирины Александровны Пятницкой. Но мне на месте не сиделось – одно время уезжал на Урал, работал в городе Чердыни, в музее и в вечерней школе учителем. Когда родители упросили вернуться в Вологду, закончил курсы начальников отделения почтовой связи и работал на почте. Потом опять ушел в музей, оказался у Александра Рыбакова в бригаде реставраторов. Пришел туда как искусствовед, а практические навыки пришлось нарабатывать «на ходу». С перерывами отработал в этой бригаде почти 30 лет. В 90-х стало сложно, и мне неожиданно предложили пойти работать на ликеро-водочный завод, в отдел по снабжению. Потом одно время работал в книжном магазине.

В 1979 году я женился. Моя жена Татьяна Васильевна преподаватель английского языка, наш сын Женя закончил химфак МГУ, живет с семьей в Черноголовке, у нас двое внуков. Когда я вышел на пенсию, за меня вплотную взялись музеи и в Перми, и в Чусовом, и в Красноярске, и в Овсянке, я с ними сотрудничаю – к себе на родину, на Урал езжу по несколько раз в год. Но ни в какую переписку с музеями не вступаю: им как напишешь – они сразу это под стекло и начнут искать во мне «искру таланта». А отец еще в детстве говорил нам с сестрой: «Попробуйте только который-нибудь стать писателями – я из вас ремнем эту дурь выбью!»

Бытует представление, якобы все свои основные произведения Виктор Петрович написал в Вологде, – на самом деле это далеко не так. Некоторые произведения в Вологде просто продолжались, как, например, «Последний поклон». На собственно вологодском материале он написал мало – «Затеси», несколько небольших рассказов. Беловым отец восхищался задолго до личного с ним знакомства. У них с мамой был давний обычай: он читал ей вслух – и свои тексты еще до публикации, и чужие, то, что его зацепило. Иногда и нам с сестрой удавалось его чтение послушать. И вот однажды папа читал «Привычное дело» – и помню, мне самому стало интересно: настолько образно написано, что очень хорошо себе эту жизнь представляешь. «Деревня Бердяйка», «За тремя волоками», «Плотницкие рассказы» – всё это для отца было литературой высочайшей пробы.

«Белова в Вологде сейчас не хватает»

Василий Иванович был совершенно замечательный человек. Когда его не стало, мне было его по-человечески жаль не только как собеседника – для меня он был, помимо всего прочего, искренним поборником русской культуры, и в Вологде его сейчас очень не хватает... Ольга Сергеевна писала в своих воспоминаниях, что Василий Иванович всегда относился ко мне с теплым чувством – это так, и при этом он всё время меня ругал. Я долго думал, как определить уровень взаимоотношений, который у нас с ним сложился, а потом понял, что это такое деревенское общение, когда все друг друга хорошо знают, и каждый может чужому пацану всё высказать. Когда я работал на ликеро-водочном заводе, он мне говорил: «Вот раньше, Андрей, ты занимался богоугодным делом – иконы и фрески реставрировал, а теперь что? Народ спаиваешь!» Я пытаюсь объяснить, что у нашего завода продукция замечательная – кто наши напитки пьет, тот не сопьется. Нет, мол, любой алкоголь – пойло. Упорный был человек, но мне такие люди по душе, и я с ним не спорил.

Эта его бескомпромиссность, «упертость» всем была известна, ему даже казалось, что над ним посмеиваются. Я часто ездил на работу на велосипеде. И вот как-то Василий Иванович останавливает меня: как, говорит, я люблю на велосипеде ездить! Но мне нельзя – и так меня за придурковатого считают. Скажут: ну, Белов совсем с ума сошел!.. А Анатолий Заболоцкий, его друг, известный кинооператор, говорил, что не встречал человека искреннее и порядочнее, чем Василий Иванович. Раз на «Вагроне» надо было найти фотографа, который сделает хорошее рекламное фото дорогого алкоголя. Я обратился к Заболоцкому, а тот – ни в какую. Васе, говорит, не понравится... Так и не уговорил.

С мамой моей у Белова были очень хорошие отношения: несмотря на их разногласия с отцом, мама, мудрая женщина и хороший психолог, всегда служила неким буфером. Когда папы не стало, мы с Василием Ивановичем всё равно время от времени пересекались, и он всегда начинал разговор с одного и того же вопроса: как мать-то?.. Несмотря на свою внешнюю суровость – смотрит всегда немножко исподлобья, как будто сердито – он был чутким и отзывчивым.

«Ни Горбачёв, ни Ельцин не стоят того, чтобы из-за них ссорились Белов и Астафьев»

В какой-то момент до меня дошли слухи о разногласиях между отцом и Василием Ивановичем. Творческого соперничества между ними быть не могло, каждый писал на своем материале: Белов – на вологодском, Астафьев – о Сибири. Но политика в конце 80-х и в 90-е разрывала не только дружеские связи, но даже семьи. Время было такое – страну трясло, как в лихорадке. Отец общался и с Горбачёвым, и с Ельциным, и с теми литераторами, кого Василий Иванович считал либералами, – Искандер, Аксенов, Приставкин, Евтушенко, Битов и др. Тогда отношения отца не только с Беловым, но и с Носовым, Крупиным и Распутиным стали довольно напряженными. Но он вправе был иметь свой взгляд и на историю, и на современность: его родители пострадали от репрессий, сам он прошел войну, был ранен. Моя же точка зрения такова: ни Горбачёв, ни Ельцин и никто из политиков не стоит того, чтобы из-за них ссорились такие люди, как Белов и Астафьев. Мне рассказывали, что когда квартиру Беловых в Вологде сделали музеем, разбирали книги в шкафу – и на книгах, подаренных отцом Василию Ивановичу, стояла одна и та же подпись: Васе, брату… А когда отца не стало, первые телеграммы с соболезнованиями пришли маме из Вологды – от семьи художников Джанны Тутунджан и Николая Баскакова и от семьи Беловых. Это характерная черта русского человека, который, стоя на краю, не думает о прошлых обидах и недоразумениях.

«А это наш Коля Рубцов»

Благодаря папе мне удавалось знакомиться и общаться с людьми, выдающимися в своей сфере – в кино, театре, музыке и, конечно, в литературе. Он говорил, что когда уезжал из Перми, там в писательской организации были «разброд и шатание», а в Вологде всё держалось рукой мудрого кормчего Александра Романова. Местная писательская организация была замечательная, при том, что все писатели и поэты были совершенно разные. Я дружил с Володей Шириковым – он был мне ближе всех по годам, но прожил недолго.

Мое знакомство с Рубцовым можно только относительно назвать знакомством: виделись мы только один раз. В марте 1970 года, когда я еще служил в армии и Рубцов меня не видел и не знал, он вдруг пришел к нам и говорит маме: «Хочу сделать подарок вашему сыну, не знаю, понравились ли бы ему мои стихи, поэтому подарю книгу моих любимых поэтов», – и вручил ей сборник стихов Ронсара и Дю Белле с надписью: «Андрею, светлой звезде из созвездия Астафьевых в знак привета ко дню рождения». А через три месяца мы встретились и познакомились. Я тогда демобилизовался из армии. Раздался звонок, я открыл дверь, и мама сказала: «Вот, Андрей, познакомься, это наш Коля Рубцов». Я растерялся и даже толком поблагодарить его не смог за подарок, но хорошо помню его взгляд – испытующий такой, строгий. Как будто оценивал, насколько я гожусь для такого рода подписи, – видимо, решил, что гожусь. Потом уже я поразился подаренной книге: имея за плечами университет, я даже не слышал имени Дю Белле, а у него, детдомовского, это один из любимых поэтов…

«О книгах отца сужу как читатель, а не как сын»

Иной раз я видел, как создавалось то или иное произведение, знал его в оригинале и видел, во что оно превратилось в печати. Лучшим отцовским рассказом считаю рассказ «Ясным ли днем». В неподцензурном варианте там есть сцена казни предателя, а при публикации ее убрали – нетипично, мол. Но она мотивирует поведение главного героя. Полностью рассказ был опубликован в «Новом мире» – они такое делали запросто, ни Твардовский, ни Симонов ничего не боялись. Что же касается последних отцовских вещей – «Прокляты и убиты», «Людочка», «Печальный детектив» – на мой взгляд, это не лучшее из того, что он написал. Мне кажется, было бы лучше, если бы в памяти читателей он остался автором «Кражи», «Последнего поклона», «Затесей», «Пастуха и пастушки». У папы такая традиция была: он многие свои тексты отправлял на своеобразную рецензию своему лучшему другу – Евгению Ивановичу Носову. И вот когда он отправил ему первую часть романа «Прокляты и убиты», Носов написал ему: всё, конечно, правильно, но зачем в книге мат?.. Распутин и Быков тоже спорили с отцом по поводу этой книги, но у Астафьева был свой взгляд на правду о войне. И время – 90-е годы – накладывало на его творчество свой отпечаток. Многие литераторы, бывшие фронтовики воспринимали то, что происходило в стране и обществе, очень тяжело. Можно ли было представить, что Юлия Друнина, фронтовичка – покончит с собой, заперевшись в машине и пустив газ?.. Что Вячеслав Кондратьев, автор «Сашки», застрелится?.. Василь Быков с отцом были дружны, и он писал: брат Витя, я иногда радуюсь, что скоро умру...

В свое время большой – и ненужный – ажиотаж вызвала публикация так называемого «завещания» Виктора Астафьева. «Я пришел в мир добрый, родной и любил его бесконечно. Я ухожу из мира чужого, злобного, порочного. Мне нечего сказать вам на прощанье», – эти горькие строки не были предназначены для печати. На самом деле это не завещание – это эпитафия, надпись на могильном камне. Листок был вложен в конверт, на конверте написано: после моей смерти прочесть жене, детям и внукам. Публиковать это было не надо. Мало ли что может написать человек в минуту отчаяния?..

Писатели живы до тех пор, пока их читают

В нашей семье читали очень много, и я тоже привык к этому с детства. Хотя папа считал, что читательский вкус у меня «неправильный» и пытался выправить его по-своему: помню, например, как он долго втюхивал мне, подростку, «Детские годы Багрова-внука» – я тогда просто возненавидел и книгу эту, и Аксакова, и Багрова, и внука… Мама за меня заступалась, говорила отцу: «Оставь его в покое. Вспомни, как сам-то в детстве читал – что под руку попало, то и читаешь». Сегодня «Робинзона Крузо», завтра «Блеск и нищета куртизанок», потом «Дон Кихот», «Уленшпигель». Когда я уже студентом приезжал на каникулы в Вологду, на моей тумбочке всегда стояла стопка книг, журналы «Иностранная литература» – мама отбирала то, что прочитала сама, хотела, чтобы я тоже прочел, и я читал все ночи напролет. Читал и то, что отец привозил из-за границы. Набоков не впечатлил, но потрясла повесть Георгия Владимова «Верный Руслан» – мастерски написано. Радует, что внуки растут с книгой – охотно слушают и сами уже понемногу читают.

Светлана Гришина

Поделиться
Плюсануть
Класснуть