12+

«Меня не интересует оболочка – меня интересует суть». В День памяти художника Джанны Тутунджан представляем проект «Птица – Жизнь»

«Как художник, я родилась в Вологде. Как гражданин – в Москве. Как человек я родилась и живу на Земле, и мне не все равно, какая она и что с ней будет», – говорила Джанна Тутунджан. Народный художник России, создательница целой галереи ярких и пронзительных образов Русского Севера, ушла из жизни ровно 10 лет назад – 23 февраля 2011 года.

В сентябре этого года исполнится 90 лет со дня рождения художника. Портал «Культура в Вологодской области» cultinfo.ru и Вологодская областная картинная галерея представляют проект «Птица – Жизнь», посвященный мастеру. В течение юбилейного года мы будем публиковать материалы, посвященные Джанне Тутунджан, рассказывать о ее работах, об интересных фактах из ее жизни, делиться воспоминаниями людей, которые ее знали и любили. А иногда, как сегодня, «давать слово» самой художнице.

Джанна Тутунджан стала одним из самых значительных мастеров своего поколения, ее имя и творчество навсегда остались в истории изобразительного искусства Вологодчины второй половины XX века. Армянка по национальности, она влюбилась в Русский Север и стала «берегиней» нашего края. Именно на Вологодской земле она нашла своих героев и определила для себя главную цель творчества – поведать миру о простых и прекрасных людях, сохраняющих в душах лучшие качества народного характера. 

Джанна Тутунджан родилась 22 сентября 1931 года в Москве. По окончании средней художественной школы училась в Московском государственном академическом художественном институте имени Василия Сурикова. В 1959 году молодая художница вместе с мужем-художником Николаем Баскаковым уехала на его родину – в Вологодскую область. Затерянная в лесах Тарногского района деревня Сергиевская на берегу реки Сухоны, которую Джанна Таджатовна облюбовала в одной из поездок по Вологодчине, стала источником тем и образов ее графического и живописного творчества.

В День памяти художника предлагаем почитать то, как она описывала свои ощущения, связанные с северным краем и творчеством.

Об имени и судьбе:

Меня не столько интересует этнографическая сторона дела, сколько духовное состояние. Говорят, что имя на человека влияет. Слово «джан» означает «душа». Дав мне это имя, меня «приговорили» к тому, чтобы я больше интересовалась не поверхностью, а тем, что внутри. Меня не интересует оболочка – меня интересует суть. Во все века искусство стояло лицом к человеку. Чем бы ни занимались музыка, литература, живопись и все их жанры – все они обращены к совершенству человеческого духа.

О первой поездке на Вологодчину:

В наш класс в художественной школе в Москве пришел мальчишка из Вологды – Николай Баскаков. Он окал, был очень не похож на всех москвичей. Был постарше нас. Он так сильно отличался от всех в лучшую сторону, что его не заметить было невозможно. И я заметила, положила глаз… И вот это слово «Вологда» и слово «Север» мной воспринимались как какая-то такая удивительная страна, о которой можно только мечтать. Мы окончили художественную школу, оба были рекомендованы в Суриковский институт. Он поступил с первого захода, потому что был способнее нас всех, а я – с третьей попытки. И однажды по его приглашению я и решила побывать в Вологде – он жил в деревне под Соколом и всё рассказывал: вот этот ко мне приезжал, вот этот, а ты – нет. И я решила, что тоже должна побывать там.

Но у меня была очень строгая бабушка. И я понимала, что если я ей скажу, что поеду в Вологду, то это не встретит никакого согласия. Поэтому я купила билеты, ничего ей не говоря, и решила ей объявить об этом перед самым поездом. У меня был этюдник с собой, маленький чемоданчик. – «Ты куда это?», – спрашивает. – «Я… в Вологду еду». В общем, она-то поняла, куда я отправляюсь, ей это было страшно – мне было мало лет. Она говорит: «Только в окно». Встала у дверей и говорит: «Вот если в окно пойдешь – иди». И я пошла в окно. Так перешагнула – мы жили на первом этаже. И пошла. И впервые я увидела город. Это была осень, сентябрь, все была золотое. И я приехала под Сокол, в деревню его деда. 

О Сергиевской:

В 1962 году мы с Колей поплыли и на Север. Мы только поженились тогда. Пересаживались с парохода на пароход, с больших на маленькие. Потом и вовсе на плоту плыли. А с плотом как получилось. Я с парохода смотрела на чайку, а Коля заметил это и говорит: «Хочешь так же?» –«Хочу!» Мы вышли на берег, Коля собрал плот, и мы поплыли сами по себе. Как-то задремала, потом просыпаюсь: вода плещет у глаз и встает на берегу деревня. А у меня тогда мечта была такая – побывать во всех странах, перерисовать всех людей. Всю Россию хотела пройти, до моря. Но вот как дошла до Сергиевской, так поняла, что дальше идти не надо. Если бы я жила тысячу лет, мне не хватило бы времени выразить всё то, что я ощущаю в этом небольшом уголке России.

О том, почему большинство героев ее картин – жители деревень и сел:

Мое детство и большая часть жизни прошли на фоне московского асфальта. Но всегда прикосновение к живой зем­ле доставляло истинное наслаждение. Особенно общение с людьми, которые живут на ней. Теперь я могу определить для себя причину моей глубокой симпатии к этим людям. Именно близость природы, ее чистых вод, светлых небес, лесов, лугов, полей и, кажется, врожденная необходимость трудиться делали человека человеком, существом мудрой и ясной души. Я не идеализирую это явление. И в деревнях встречаются худые люди. И в городах славных людей не меньше, тем более что большинство человечества живет теперь по городам... Но я говорю о главных качествах челове­ческого достоинства, берущих, как мне кажется, начало именно от земли, качествах, которых мне очень жаль, если человек расстанется с ними. Поэтому большинство моих ра­бот о тех, кто живет на земле. Но обращены они больше всего к тем, кто должен думать о ее и своей судьбе, тем, кто живет в городах.

О поисках живописного образа:

 В основе каждой работы у меня лежит ощущение жизни. Каждый воспринимает жизнь по-своему, надо только уметь выразить. Я когда-то для себя сделала такую запись: «Меньше идеи, больше красоты». Видимо, я так устроена, что мир ощущаю через боль и радость. Например, когда мы с моим мужем Колей Баскаковым выходим в деревне из своего дома, я, посмотрев на небо, говорю: «Ой, какой грустный день». А он: «А ты посмотри, как здорово земля с небом по цвету соотносится». Видите, насколько могут быть разные восприятия. Я смотрю просто как человек, а он как художник. И так почти всегда. Я знаю, что каждый стремится «одевать» свои чувства, свои мысли в какую-то форму. Живописную, графическую – неважно. У меня же мысль бежит несколько впереди, а форма плетется сзади. И это в любой, даже в самой примитивной работе. Корбаков мне сказал: «Тебя любят все дураки и некоторые умные». Потому что все понятно, и не надо искать тайный смысл. Для меня при поиске живописного образа важно, чтобы душа откликалась. Не тронет – писать ни за что не буду. На заказ совершенно не могу работать. Бывает, придет дама вся в норках и в золоте, заказывает портрет. Но меня хоть осыпь деньгами – не могу. Даже цветочки на заказ не повторить.

Джанну Тутунджан искренне любили и уважали коллеги. За простоту, правдивость и, конечно, талант. Сама она о близком окружении говорила так: «В душу пускаю обычно тех, кто сам открыт. Я не знаю, что сама значу для них, но друзья мне дороги именно этим. Не люблю людей с двойной моралью, двойным дном. С возрастом круг друзей сужается. Ощущаешь разницу между другом и приятелем».

«Джанна Тутунджан с 1964 года связана с Союзом художников, который стал для нее родным и близким. Тонкая, ранимая и хрупкая перед лицом несправедливости мира, она хотела, чтобы люди жили душа к душе, и каждому воздавалось по заслугам. То, что происходило в действительности, вызывало в ней протест. Но важно, что в реальности она видела не только драматизм, но и лирику этого мира. Ее «мастерская» была всегда засекречена, она никогда не пускала никого дальше первой комнаты. После «открытия» ее работы вызывали у коллег и зрителей бурю эмоций, потому что выставки отличались новизной и щемящими чувствами любви и грусти. К сожалению, ни одна творческая личность не повторяется в этом мире. Джанна Тутунджан по праву вошла в историю всероссийского искусства. Она была честью и совестью нашего Союза, а ее творчество – это портрет ее души», – считает Николай Мишуста, председатель Вологодского отделения Союза художников России.

 «Учась в Суриковском институте, Джанна Таджатовна занималась в мастерской мозаичиста, и у нее была такая дерзкая мечта – создать лик России, – рассказывает искусствовед Ирина Балашова. – Поскольку она художник-реалист, ей нужно было вдохновиться реальным живым человеком, но в Москве она такое лицо никак не находила. Когда муж, художник Николай Баскаков позвал ее в Вологду, она с радостью поехала, бросив московскую квартиру и прописку – нынешняя молодежь этого не поймет. Уехала и никогда не жалела. И именно в вологодских деревнях она нашла этот лик России, который запечатлевала всю жизнь».

 «Ее дар художника-монументалиста и человеческая сердечная чуткость соединились, чтоб через образы деревенских женщин, девочек, старух поведать миру о духовной красоте, мудрости и стойкости народного характера», – размышляет о творчестве Джанны Тутунджан искусствовед Любовь Соснина.

***При подготовке текста использованы материалы Д. Шеварова, Н. Авдюшкиной, О. Крутиковой, опубликованные на сайте Вологодской областной научной библиотеки, а также информация из фильма режиссера М. Резцова «И свет во тьме светит».

Юлия Шутова